"Тридцать второй день месяца"

Маленькая Яночка пока не знает о смерти Яна Блума. Яночке три года. Ей сказали, что папа заболел. Утром, в день похорон ее отца, девочку отвели в детский сад. Как обычно. "Что тебе снилось, Яночка?" - спросила бабушка, "Папа" - ответила девочка.

Мама Яночки, Ирина, а черном сидит у портрета мужа. В двадцать два года - вдова. Любовь и смерть отвлеченные понятия, пока они не входят в ваш дом. И тогда они принимают облик близких людей, собравшихся вдруг вместе, и еще других людей, которые приходят в дом, и бело-голубого полотна, которым накрыто тело, и свечей, и необходимости куда-то ехать, что-то говорить, отвечать на вопросы, и важные, и не очень, и еще тысяч мелких хлопот, которые помогают забыть, что близкий человек, ставший в жизни родным, единственным, больше не войдет в дверь, не поднимет на руки дочь, не сядет, проголодавшись, у стола. Но забыть этого нельзя.

Если бы Ян Блум встретил террориста лицом к лицу, террорист больше никогда никому бы не угрожал. Ян владел приемами каратэ и таэквондо, занимался боксом, участвовал в соревнованиях. Ему было только двадцать пять.

Полгода назад Ян, Ирина и Яночка приехали в Израиль. Ян был добрым, крепким и жизнерадостным парнем. В Киеве он окончил кулинарное училище. В Израиле поступил работать в "шмиру".

- Он хотел утвердиться в этой жизни, - рассказывает отец Яна, Генрих Эдгарович Блум. "Каким он был? Сильным человеком. Бесконечно целеустремленным. Добрым. В месяце тридцать один день, но Ян умудрялся отработать тридцать два.

- Как так? - спрашиваю я. - В один день он успевал побыватъ на двух paботах. - У нас хорошо пошла жизнь, - говорит Ирина. - Мы должны были 15 июня слетать в Киев, в гости. А получилось, что мамы прилетели к нам. Все родственники Ирины живут в Киеве. Мама, Нина Григорьевна, прилетела в Израиль ночью в день похорон. Ее дочери - душе израильского дома, хозяйке, матери " очень нужна помощь. Яна любили все, кто его знал. В дни, когда он лежал без сознания в клинике "Шиба", в его дом приходили не только ребята, говорящие по-русски, но и коренные израильтяне, сабры. Они старались помочь семье, чем могли, не скрывая горя. Мужчины в этой семье не плачут. Отец Яна Генрих Блум не теряет обаяния даже в горе. Он безукоризненно корректен. Он гордился сыном, Они были очень похожи: и внешне, и манерой говорить, и при выражении эмоции - Сергей, двоюродный брат Яна, работал в той же дискотеке "Дольфи", в баре. Можно только представить их вместе, веселых, улыбчивых. - Ян любил работу в дискотеке, - рассказывает Сергей. - Он постоянно шутил. На него нельзя было обижаться. За несколько минут до взрыва мы стояли вместе у входа, болтали. Потом Яна послали проверить машины, стоявшие у "Дольфи" - нет ли там бомбы. Он проверил, все было в порядке. Вернулся, а через несколько секунд - взрыв.

Ян хорошо рисовал. Карикатуры делал прекрасно, комиксы.

Ирина достает из небольшой пачки бумаг на столе рисунок. Господи, как было бы хорошо рассматривать этот сложный, многофигурный, веселый рисунок, сидя на диване вместе с его автором!..

Ян боролся со смертью почти двое суток. Врачи делали все возможное. Невозможное не в их силах.

Андрей Рабинович Спецвыпуск "Вестей"