Игорь Шапортов:
Насчет мести нужно спрашивать у женщины, потому что то, что придумает одна женщина, не придумают семь мужчин. Это надо подумать. Если мать увидит, как ее ребенка разорвало на части… Если надо будет, я буду руками рвать их. Зубами. За то, что мое дите покалечили. Сколько они детей покалечили! Надо поймать какого-нибудь взрывника - и отдать его народу. Но это простые исполнители, головы которых забили какой-то ерундой. За этим стоят большие люди и большие деньги. Кто эти люди - мы не знаем. Они трусы, они просто трусы. И их надо ставить на место.

Анна Казачкова:
Я бы хотела, чтобы им отомстило наше правительство, мировое сообщество. Я ждала, что американцы за нас отомстят террористам. Думала, что теперь американцы должны нас понять и не призывать к сдержанности. Думала, что руки нашего правительства и армии теперь развязаны, и будет ответная реакция. Мы тут живем, и дети наши живут, а потому исламских фанатиков надо ставить на место, предотвращать теракты. Ведь после взрыва в Дольфи был еще взрыв в пиццерии в Иерусалиме, теракт в Америке…

Рита Абрамова:
Если бы я могла, я бы самого большого их лидера, главаря ХАМАСА или самого Арафата, который больше всех поддерживает убийства, особенно убийства детей - я бы два месяца его медленно-медленно потихоньку сжигала бы, чтобы он мучился и душевно, и физически. Чтобы он испытал муки всех ребят, которые погибли, и их родителей, и боль раненых… Многие дети, которые погибли, были единственными в семье. Я не представляю себе, как можно продолжать жизнь после такой потери.

Полина Валис:
Когда араб идет взрывать израильтян, надо собрать всю его семью в какое-то место, и тоже взорвать. И пусть весь мир будет кричать, что это жестокость. Но ведь мир не интересует, что арабы делают с нами. Когда случился взрыв в Дольфи, написали, что у нас погибло девятнадцать человек, и даже не сказали, что это были дети, а когда несколько месяцев назад у них подросток погиб - один! - палестинцы такой шум на весь мир подняли, что этот бедный несчастный ребенок погиб от рук израильтян.

Виктор Комоздражников:
Я не знаю, как конкретно им отомстить, но у меня в душе до сих пор злость на каждого араба. На каждого человека, который думает плохо про израильтян и евреев. Если бы была возможность собрать всех арабов, я бы их выкинул в пустыню, и пускай они живут себе там. Или собрать их в одном месте и взорвать.

Татьяна Кремень:
Простить его я бы не смогла. Но и уничтожить его, если бы он мне попался, тоже не смогла бы. Есть сила, которая его накажет. Ему воздастся. Мой муж меня учил: "Зло порождает зло. Добро порождает добро".

Мама Даниэля Шахмурова:
Он мне рассказывал, что они с ребятами стояли на дороге, и мимо ехал араб на машине. И он сказал: я бы его убил. Он сказал, что если они хотят нас уничтожить, он пойдет в Газу, или еще куда-нибудь, и тоже будет их убивать.

Аня Синичкина:
Из-за того, что случилось - я их просто ненавижу. Такой ненависти я не испытывала никогда и ни к кому в жизни. Я готова… Я уверена, что я способна…
У нас в школе учатся и арабы. И недавно я чуть не сорвалась. Я просто знаю, что виноватой сочли бы меня, и решила не портить свою жизнь до конца. Хотя мне так хотелось сломать ему что-нибудь! Во-первых, потому, что он араб. Во-вторых, мы сидели на перемене, он подошел, и начал говорить на арабском. Я ему говорю: пошел вон! Он опять бормочет что-то по-арабски. Я ему опять: пошел вон! - говорю. И слово за слово… Пришла одна девчонка и говорит ему: а ну, беги отсюда! Быстро! Он убежал. Он мне говорит: за что ты на меня так злишься? Я ему: потому что я ненавижу арабов. А он мне: а я ненавижу русских! Я говорю: правильно, рано или поздно они вас всех перережут.
Когда у нас с сестрой японское телевидение брало интервью, мы предложили устроить им дискотеку, и взорвать ее. И если бы меня спросили - кого убивать, молодых или старых? - я бы сказала - всех! От младенцев до стариков.
Катя предложила такой план: сначала пусть идет пехота в Палестину, потом танки, чтобы это все сравнять с землей, потом все это залить бетоном, потом посыпать песком и сделать хороший пляж. Я с ней согласна полностью.

Бронислава Осадчая:
Я - реалист. Я понимаю, что я лично ничего им сделать не смогу. Но я бы хотела, чтобы им отомстили. Правда, я не знаю, кому. Тому, кто это сделал - ему уже все равно. Если бы я могла, я бы взяла в руки ружье и застрелила Бен-Ладена. Но я же этого не могу. Убить ребенка у какой-нибудь матери? Если бы я знала, что это вернет мне моего ребенка, я бы, может быть, и решилась. Но поскольку это невозможно, то… Нет.
Было время, я всем говорила, да и сейчас говорю - у меня нет ненависти. Не потому, что я такая хорошая, или я всепрощенец, как Лев Толстой. У меня просто места нет ни для каких чувств. Всю мою душу занимает боль.

Ирина Скляник:
Мстить им - это дело политиков. Когда я слышу, что, наконец, начинают уничтожать тех, кто был замешан в организации терактов, в том числе и в Дельфинариуме , я испытываю чувство удовлетворения. К тому времени, когда выйдет эта книга, может быть, их будет уничтожено больше. Они должны погибнуть все - все организаторы этого чудовищного преступления - взрыва детей на дискотеке, и вообще, должны быть уничтожены все организаторы всех терактов, которые были совершены до и после этого.

Марк Рудин:
Палестинцы не заслуживают жалости. Даже женщины. Когда я видел по телевизору линч над двумя нашими ребятами - там стояли палестинские женщины, у них были такие счастливые лица! Это просто уму непостижимо. Но что касается Арафата… Я бы пошел и взорвался вместе с ним. С ними невозможно жить. Я - за полное разделение, уж лучше потерять какую-то территорию, чем жить с ними бок о бок.

Полина Валис:
Я считаю, что те, кто учат и отправляют самоубийц - они самые главные. Их надо отыскать и убить всех, вместе с их семьями, потому что у арабов большие семьи. Те, которые посылают семнадцатилетнего пацана взрывать что-то - их надо взорвать самих. Потому что, я думаю, семнадцатилетний пацан ничего не соображает, он знает одно - нажать на кнопку.

Максим Мальченко:
Раньше не было никакого отношения. А теперь - в зависимости от настроения - я то ненавижу их, то равнодушен к ним. Что делать с теми, кто посылает террористов, не знаю, но мы, раненые, первого числа собрались и решили: собрать их всех на дискотеку и взорвать.

Наталья Панченко-Санникова:
Если бы я могла, я бы убила тех, кто посылает террористов. Если бы могла. Я знаю, что я не смогу этого сделать. Но я бы хотела. В Палестину меня не пустят, чтобы пойти и взорваться вместе с ними, да я так и не сделаю, потому что это - грех. Надо экономически перекрыть им дыхание. Уничтожить их - не насмерть, а немножко. Чтобы они помнили, что их тоже могут убить. Бить, но не добивать. Вот так. Пусть они понимают, что они причиняют боль, и за эту боль тоже нужно отвечать.

Лариса Гутман:
Мне казалось, что не я - страна отомстит за наших детей. Что какой-то ответ она даст. Но никакой реакции не последовало - одни разговоры, соболезнования очередные. А мстить... Этим детей наших не вернешь.

Евгения Джанашвили:
Это не в моих силах - отомстить. Если бы это было в моих силах, я бы уничтожила всех палестинцев одним разом. Они отнимают у нас самое дорогое, что у нас есть - жизнь наших детей. Что я могу сделать? Убить одного араба? Или удавить одну арабку, которую я увижу на улице? Мстить - это дело политиков. Я не могу взять в руки оружие и идти убивать.

Ольга Тагильцева:
Я не тот человек, чтобы мстить. Я раньше могла на зло ответить добром. А теперь я ни плохого, ни хорошего не делаю. После того, что произошло с моей дочерью… Я всю жизнь помогала людям, могу - не могу - помогала, по мере возможности. Я плохого не делала. И теперь не буду. Но и хорошего тоже не стану делать.

Любовь Немировская:
Я по натуре человек не мстительный. Я всегда говорила, что нельзя на зло отвечать злом. Я всегда была против жестокости. Даже сейчас, когда у меня случилось такое горе с ребенком, я не могу ожесточиться. Но и простить не могу. Пусть каждая их мать поставит себя на наше место. Чтобы они поняли, какое это горе - потеря ребенка, умершего такой страшной смертью.

Катя Пелина:
Я раньше вообще не могла уснуть: лишь только закрывала глаза, мне в голову сразу лезли мысли, как отомстить арабам. Я целые планы составляла, и меня это ужасно пугало. Я видела картину: я приезжаю в Палестину с бомбой, выхожу из машины и все кидаются ко мне, потому что сразу видно, что я еврейка. И в этот момент я взрываюсь. Я прямо видела, как меня разрывает на части. Меня эти мысли пугали не на шутку, и я постаралась от них избавиться.
А иногда мне хочется их долго-долго бить, и чтобы их потом лечили, чтобы они прошли через все боли и муки, которые прошли мы. А иногда у меня возникает такая мысль, что не мне решать, что есть все-таки Бог, и Он их сам накажет.